что происходит, и как я это объясняю

Меня недавно спросили «что даёт шибари нижним?»
Так получилось, что ответ на этот вопрос можно получить из первых рук. Барышня, подвешенная на этой фотографии, вылила свои ощущения в текст. Который я здесь и привожу.

Что происходит, и как я это объясняю
Я заметила, что здесь уже давно никто никого. И в особенности — не жалеет. Время от времени полюбливают. Но не то чтобы прочно, не сказать чтобы верно, и длить не удосужатся. В пропитанном конкуренцией мире никто не будет с тобой возиться. Разве что недолго, если ты вдруг модель. Направят свет, ласково привяжут одежду к телу красивейшими узлами, которые стоило бы носить всегда, и подвесят на крюки. Когда станет тяжело дышать, и голова свесится вниз, фотографы поддержат ее руками. Клянусь, я не помню другого такого же нежного обхождения.
У японца Нобуеси Араки гейша висит в дверном проеме. С очень спокойным лицом, как святая. (Что-то не так со святыми!) Абсурдно гладкая аккуратная прическа, волосок к волоску, в сочетании с неуклюжей позой каракатицы — дикий контраст. Сам Араки скачет вокруг бешеным котом в круглых хулиганских очках, поправляя на модели одежду бессмысленным ритуальным жестом мастера. Ошарашивающий отсутствием вины и парадоксально обыденный экстремизм японцев, с их ненатужным отношением к смерти и жестокости.
Как у Фассбиндера «я хочу только, чтобы меня любили»- так вот самое удивительное во всем этом, внутри всего этого и после всего что мы знаем — до сих пор хотеть. Респекты не оставившим надежд упрямцам, а приз — свобода достается отказавшимся, потому что речь идет всегда только об одном из двух. Краткий набор общих мест сводится к тому, что веревка делает свободным — хреновый каламбур зато запоминается. Потому что ничего кроме веревки тебя больше не держит. И себя держать не надо. Фотографироваться с несвязанными руками скучно и нелепо — не знаешь, куда их деть. Надо выбирать позу и следить за осанкой и выражением лица. Я не слышала ничего смешнее команды фотографа — «расслабь рот!». Вы когда-нибудь расслабляли рот? «Напряги лоб!» А что еще остается, когда тупо пялишься в объектив, из которого давно улетели все птички. Как улетели все ангелочки-хранители с картинки в девичьей спальне у Лоры Палмер. Не то сейчас: веревки и крюки сами определяют позы и ракурсы, можешь им довериться. Или тебе придется. Последняя иллюзия контроля растворяется в веревках и уходит как ток по проводам. А выражение лица скоро догонит позу и станет спокойным как у святой гейши — кривляться вниз головой избыточно. У меня нет оснований доверять другому. И повода — ни единого. Другой всякий раз оказывался нелоялен, как последняя сука. Клерков ушлые психологи тренируют, не покидая офисов — учат для начала становиться спиной к другому и даже падать ему на руки. Я бы практиковала подвес. С третьего раза успокоится самый истеричный. Все летит к чертям: привычная роль, заданный имидж, заработанный статус, социальные и личные связи и твое положение в системе координат — вместо них узлы на руках и ногах и высота подвеса. Как в исполняемой ангельским голосом Мартина Гора песне про question of trust — fragile/ like a baby in your arms/ be gentle with me/ I’d never willingly do you harm. Из некогда осмысленного процесса выпадает цель, остается ритуал. Никто не помнит, зачем совершает те или иные действия, чему служат движения и жесты, их просто повторяют как заведено. Ритуал вроде веревок — держит то, что уже не держится само.

И никаких следов от веревок. Ни одну оголтелую belle de jour не уличить ни мужьям ни любовникам. Разве что по выражению лица, спокойному как у Лоры, упакованной в пластик.